– Да ладно уж. Чем могу быть полезен?

– Твое заключение дает важную, конкретную информацию и, безусловно, очень нам пригодится. Но, – продолжал он, – хотелось бы выяснить еще одну вещь.

– Выкладывай.

– Мне пришло в голову, что ты мог бы сообщить кое-что и о том, кто все это сработал.

– Сработал?

– Ну да. Твоя докладная содержит информацию о жертве.

– Ну?

– И это, конечно, облегчит нам работу. Но что ты можешь сказать о виновнике?

– Виновнике?

– Я хочу сказать, ведь кто-то, мужчина ли, женщина ли, произвел это анатомирование.

– Ах, ну да, конечно, – извиняющимся тоном заговорил Блейни, – понимаешь, когда долго приходится возиться с трупами, забываешь, что они не сами собой появились, что кто-то об этом позаботился. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Каждый труп, который исследуешь, воспринимаешь отвлеченно, как какую-нибудь математическую задачку.

– Понимаю. Но все-таки, что бы ты мог сказать о человеке, поработавшим именно над этим трупом?

– Понимаешь, ведь рука отрезана чуть выше запястья.

– Можешь сказать, какой инструмент был использован?

– Я бы сказал топорик или нож для разделки мяса, или что-нибудь в этом роде.

– Чисто сработано?

– Вполне. Ведь надо было разрубить кости. Я нигде на руке не нашел надрезов, которые бы свидетельствовали о нерешительности или неудавшихся попытках. Это говорит, что тот, кто делал, действовал наверняка, без колебаний.

– Умело?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду знание анатомии.

– Этого я бы не сказал. При знании анатомии логично было бы отрезать кисть прямо по запястью, где заканчиваются лучевая и локтевая кости. Это было бы гораздо легче, чем рубить эти кости. Нет, я бы исключил человека, знакомого с анатомией. Вообще я не могу понять, зачем надо было отрезать кисть. Ты можешь это объяснить?

– Я не совсем тебя понимаю.